Выпуск №49

Аннотация: В метафизической логике Аристотеля принципиально важно, что предметом видения, понимания, высказывания является единая чистая форма (без материи), нечто «несоставное» (άσύνθετον), непосредственное, в то время как всякое наличное присутствие — это акциденция, т. е. некий сценарий составного привходящего сущего. Соответственно, единичная вещь высвечена так, что своим бытием свидетельствует, чему она соприсутствует как чему-то самостоятельному и самодостаточному, тому, что истинно (αληθεύει) есть. Грамматически это вот (τόδε τι) сущее (τὸ ὂν), будучи причастным (существующее, наличествующее, ощущаемое, воспринимаемое и т. д.) чему-то, своей формой/материей что-то сказывает, причем сказывает не о себе, но о другом (предицирует) — о подлежащем (ύποκείμενον), именно оно как изначальный предмет вопрошает неименуемостью (ανώνυμος), безликостью и немотой, убыванием (αΰξησις) и лишенностью (στέρησις): «что есть сущее?», именно ему отвечает это вот (τόδε τι) сущее своим бытием-чего-чем. Ключевым элементом метафизической логики Стагирита является противостояние понятий в вещи понятиям в субстрате (ύποκείμενον). Характер и содержание этого противостояния таковы, что речь идет не о противостоянии чего-то чему-то, но того, чем есть противостояние. Выясняется, что противостояние есть самим своим бытием (чего-чем). Видение в субстрате и его понятии «видит» непосредственно, т. е. так, что постоянно отклоняет (εχθεσει) что — чему противостоит. Между тем сценарий что/чему/противостояния относится уже к акту опредмечивания вместе с его субъект-объектными диспозициями. Сам же субстрат на месте себя (в топосе вещи) «оставляет» отличное от себя бытие способом явления (причем отличие не в способе, а самим способом данности), «прячась» за явленное, смотря самой явью на то, чему чем противостоит, дабы снова быть неразличенным, неименуемым (ανώνυμος), до-(вне)-субъектным (пустота как отсутствие лица) ви́дением. Возникает сомнение: не фантазируем ли мы, наделяя субстрат вслед за Аристотелем столь своенравным характером, чуть ли не душой-волей, не обладающей собственным ликом? Особенность души, по Стагириту, в том и состоит, что она, «касаясь» индивидуального субъекта, устремлена от всякой индивидуации в сторону субъекта как аристотелева «третьего человека». Субстрат, неизменно пребывая в своем понятии, всякий раз соскальзывает в немотствующую, безымянную (ανώνυμος), безликую пустоту («жест без лица»), попутно (έν παρέργω («мимоходом»)) бросая в сторону этой вот (τόδε τι) вещи возможность (способ) быть в ее форме/материи.